О`Санчес - Хвак

   Мотона держалась на удивление твердо, сколько могла, почти до мига прощания: не рыдала в голос, не рвала на себе волос и одеяний, нет, только всхлипывала тайком и, до самого рассвета, тихо-тихо, словно бы шепотом, скулила в соседнюю подушку... Но эта сдержанность отнюдь не вызвана черствостью: рожденная быть простолюдинкой, обычной деревенской бабой, возвышенная до положения... более близкого, нежели ключница-служанка, к своему хозяину, нелюдимому сударю Снегу, Мотона, ему в подражание, привыкла быть тихой и скрытной, всегда суровой и спокойной внешне... А сердце у нее прямо-таки разрывалась, она не понимала, она не желала понимать - почему и зачем он должен уйти и сгинуть неизвестно где? И горевала: скромно, почти незаметно...

   - Ничего, ничего, Мотона, дорогуша!.. Ведь жизнь - она никогда не останавливается на одном человеке, всегда идет дальше. В том ларце - бумаги, на случай, если повытчики проявят повышенную против обыкновенного ретивость, там все сказано, и насчет пещеры, и насчет содержимого в ней... Предусмотрена и перепроверена каждая мелочь, так что тебе нечего и бояться: все свитки и пергаменты по описи - Лину, сиречь второму сыну князя Та-Микол и твоему любимчику - помнишь, как ты его баловала да пестовала? Вот, ему свитки, остальное - сугубо твое. Поняла?

   Тут-то и выдала себя Мотона, не выдержала: задрала голову в небо, сцепила руки на мягкой груди и закричала, как ящерная корова, причитая невнятно и навзрыд, вся горючими слезами облилась, сквозь отчаяние осознав, что настал миг окончательного и бесповоротного расставания. Пришлось спешиться, еще и еще раз обнять, влить в нее успокаивающую магию - и марш-марш отсюда, пока заклятья действуют... и пока сам не расклеился и лицом не отсырел. Рыцарь, называется...

   Лошадь в свой последний поход он взял хорошую, но как бы "неродную", чтобы лишний раз не прощаться с нею... Кобыла саврасая, звать Булава. Снег вспомнил одно из первых своих больших удивлений - а он любил удивляться - когда отец, огромный, бородатый, пахнущий вином, кузницей и оружейной сталью, впервые подсадил его на лошадь, нарочно подогнав для этого седло в нужный детский размер, а в руки дал поводья - чтобы держался, а сам вдруг отвел руки, хлоп животину по крупу! - па-ашел! Дело было во дворе отцовского замка, народ сбежался смотреть и смеяться - старшие братья, стража, челядь... Испугаться Снег не испугался, с рождения был не из робких, но когда серая в крапинах Пышка, послушная понукающему удару. потрусила прочь старческой рысью, весь мир в глазах Снега задрожал, запрыгал вместе с гривой, седлом, Пышкиными ушами... И никак, ну никак было не собрать все трепещущее окружающее в привычный и недвижный окоем! Доброе воспоминание! Снег решил попробовать: вверг себя в расслабленное, близкое к созерцательному, состояние, широко распахнул глаза... Ну же!.. Нет, никак! Мир четок, и плавно движется навстречу. То прежнее удивление никогда и ничем более не вернуть. Но оно случилось и Снег его бережно помнил.

   Молодому императору Токугари Снег написал письмо - была у него такая привилегия: обращаться письменно, в случае необходимости, прямо на имя государево - в котором почтительно извещал Его Величество, что вынужден оставить навеки службу и Двор, ибо призван в иные чертоги высшею силой... Он бы мог и не делать этого, поскольку любой из рыцарей волен выходить в отставку почти всегда, когда подступило к этому желание, а государь, в свою очередь, властен вызвать к службе любого из слуг своих, невзирая ни на какую отставку, чуть ли не со смертного одра, если вспыхнет в том нужда, однако, рыцарь Санги Бо уважал древние обычаи и старался неукоснительно им следовать: даже если уходишь к богам - заблаговременно извести об этом своего земного сюзерена. А кто над Снегом старший в подлунном мире? - Только боги и Его Величество!

   Пути к намеченным взгорьям Снег выбирал загодя, по карте прокладывал, выгадывая, где народу пожиже, дабы ни встречные, ни попутчики не отвлекали его от дум и созерцаний... И все-таки однажды как назло, наскочил на разбойников. Это было так неуместно, так противно, плохо, неприятно... Да куда деваться? - Снег, продолжая оставаться в седле, выслушал положенные в этих случаях угрозы и требования, выхватил двуручный меч и с нарочитой небрежностью смахнул с плеч дурацкую голову, выбрав кого поближе. Правильнее было бы зарубить вожака разбойничьей ватаги, но Снег поленился, пожалел свою старость, да и вожак стоял чуточку в отдалении, предусмотрительно отделенный от будущей жертвы живым щитом из своих сотоварищей. Снег рисовал мечом с изяществом придворного щеголя-дуэлянта: ш-шак! - вынул! Ших-ших-ших - в три движения срубил голову и смахнул кровь с клинка! Ш-шох... - плавно и быстро закинул его за спину, в ножны! Ну и что, что никто из ценителей не видит? - Меч должен покидать ножны и возвращаться обратно единым росчерком, а иначе это не искусство, но тупая скотобойня. Удар получился на диво ладным, поэтому большая часть раздражения тут же испарилась. Клинок удовлетворенно чокнул по внутренностям ножен, затих - и только тогда обезглавленное брызжущее горячей кровью тело опрокинулось навзничь.

   - Что, братцы-разбойнички? Сытен ли первый барыш?

   Вожак, явно что отставной ратник, вдоволь хлебнувший военной жизни, вместо ответа отпрянул за камни, и остальные участники его шайки поспешно потянулись за ним. Седовласый рыцарь оказался не из пугливых и очень силен, биться с таким врукопашную - тухлое дело. Ждет чего-то, старый хрыч, вдогонку не пустился... Можно попробовать против него швыряльные ножи и стрелы, но это тоже так... вся возможная пожива от продолжения схватки - добавочные покойники, и только, рыцари в этаких битвах всегда умнее и опытнее. Оставалось скрыться подальше от глаз прыткого сударя, коли уж внезапный наскок не удался, дождаться, пока он уедет, и похоронить по-человечески убиенного ни за грош соратника. А имущество с него, которое годное - поделить, мертвый не обидится и не возразит.

   Медленно, медленно течет навстречу пространство и день, век бы им не заканчиваться, но... уже пройдена половина пути... последнего пути. Хорошо хоть - с гостинцами оказалась дорога, спасибо за последнюю заботу светлейшей и всемилостивейшей Госпоже Луа.

   Снег, отвлекшись на некоторое время от хрустальных мыслей о вечном и бренном, с улыбкой, но придирчиво вспоминал каждое мгновение короткого боя, каждое свое движение... Нет, увы, хотя внешне все и неплохо, но... Виски болят, словно демоны молоточками по ним, запястье скрипит и ноет, ибо двуручный меч все-таки стал тяжеловат для его руки... И ни одна юная сударыня, увидев сей удар, нет, не обожжет его сердце взглядом, полным огня и восхищения... И меч в том не повинен.